Первые люди на Луне молча стояли над разбитой машиной. Полусфера стала молочно-белой. Изображения на ней не было. Танкетка казалась пустой.
Аникин и Петр Громов определили повреждения. Порвалась гусеница, лопнул поддерживающий ролик. Были обрывы в радиосхеме телевизионного устройства. Нужно было восстановить и питание аккумуляторов от солнечных батарей. Часть полупроводниковых элементов должна была быть на солнце, а часть в тени. Перепад температур более ста градусов обеспечивал большую мощность. От удара щиток, создававший тень, отлетел и потерялся.
Эллен все дальше удалялась от танкетки, стараясь разыскать щиток.
Она ходила по красным пятнам «лунного леса». Лунный лес, как назвала его Эллен, выглядел ржавчиной на камнях. Рассмотреть эту плесень можно было лишь в микроскоп. Может быть, это были мельчайшие грибки.
Танкетка уже не двинется, экспедиция останется здесь. Это и лучше, стоит ли уходить от «прииска невесты»? Пусть уж лучше сюда прилетит большая ракета с Земли. Можно будет больше увезти самородков. Нет худа без добра.
Все это Годвин сказал Эллен, догнав ее.
— Боюсь, что вы плохо знаете, Том, командора, — задумчиво ответила она. — Он нашел здесь лунный лес и лунный ветер. Найдет и вулканы.
— Вулканы еще туда-сюда... Но ветер?..
— А что вы думаете? Почему равнина у трещины гладкая, глянцевитая и без пыли? Через трещину из глубин планеты вырываются углекислые газы. Они питают эту жалкую растительность. Они, растекаясь по равнине моря, сметали с нее пыль.
— У вас это здорово получается, Эль. Вы прекрасная ученица.
— Вы так думаете, Том?
Эллен и Годвин нашли щиток и принесли его к танкетке.
Аникин уже устранил повреждение в схеме, и танкетка теперь не была пуста.
— Как вы поживаете, мистер Громов? — приветствовал Евгения Годвин. — Вы снова здесь, чтобы доказать ненужность присутствия людей на Луне?
— Без вашей помощи не двинусь, — признался Евгений.
— Скажи об этом матери, — попросил Петр Громов. — Скажи, что мы друг без друга — никуда.
Подошел Аникин:
— Все ясно. На день работы — не меньше.
— Мы не можем терять целый день, — решительно сказал Петр Громов. — До лунной ночи их не так много. Мы должны идти дальше. Аникин останется ремонтировать танкетку.
— Как? — ужаснулась Эллен. — Идти без танкетки?
— Годвин понесет запасной баллон кислорода. Танкетка через сутки догонит нас.
— Вам мало сделанных открытий?
— Открытия еще ждут нас.
— Вы ненасытны, командор... Вы слишком сильны, чтобы идти с вами рядом.
— Я понесу вас на плече.
Том Годвин согласился неохотно. Командор посадил Эллен к себе на плечо. Годвин же взвалил на плечо кислородный баллон.
Эллен часто оглядывалась назад. Какой близкий, оказывается, на Луне горизонт, как скоро скрылась за его выпуклостью танкетка с фигуркой возившегося около нее Аникина.
— Жизнь на Луне допускали многие ученые, — говорил Петр Громов. — Даже с Земли на лунном диске вблизи некоторых трещин замечалось изменение цвета поверхности. Жизнь удивительно цепка. Она существует в самых невероятных условиях: в стратосфере и в глубине океана, в Антарктиде и в земле без доступа кислорода. Я собрал лунную плесень в пробирку.
— Вы знаете, командор, я уже люблю Луну. Кто солгал, что природа ее однообразна?
После нескольких часов пути равнина моря не напоминала уже больше ни застывшие каменные волны, ни расплескавшийся шлак. Она была покрыта круглыми холмами, похожими на вздувшиеся пузыри. Кое-где пузыри прорвались, и их края в миниатюре напоминали лунные цирки.
— Может быть, и цирки образовались когда-то так же? — сказала Эллен. — Я представляю себе клокочущую поверхность планеты. Вздуваются исполинские пузыри, лопаются, взрывом взлетает газ, а по кромкам пузыря остаются кольцевые горные хребты.
— Расскажите это все Аникину, Аленушка. Самой большой научной ошибкой бывает попытка все объяснять единой причиной. Метеориты, так уж одни метеориты... Вулканы, так уж только одни вулканы... На структуру лунной поверхности влияет множество причин. В том числе, и газовые пузыри. Кстати, Годвин, я прошу вас, будьте осторожным, поднимаясь на вздутость.
— К черту, командор! Я не хочу ограничиваться только приисками. Если мисс Кенни открыла на Луне газовые пузыри, то позвольте уж мне поплясать на макушке одного из них.
Эллен и Громов увидели, что Годвин со своей ношей стал взбираться на пологую вздутость. Из-под его ног стали разбегаться трещины.
— Осторожно! — крикнул Громов. — Проваливаетесь...
Годвин и сам почувствовал, что почва колеблется. Инстинктивно он сбросил тяжесть. Кислородный баллон упал на корку пузыря и пробил ее. Сверкнули черные трещины. Из них стал подниматься оранжевый дым.
Спохватившийся Годвин встал на колени, протягивая к баллону руки.
Громов спустил Эллен на камни.
Баллон исчез в зияющей дыре. Желтое облако вырвалось из отверстия и окутало Годвина.
— Том! Ложитесь и не шевелитесь! Ползу с веревкой.
Желтая дымка рассеивалась медленно.
Эллен в ужасе стояла у основания холма. Командор полз по-пластунски к едва видневшемуся на вершине Годвину.
Но командор весил слишком много даже для Луны. За ним оставался след разбегающихся зигзагообразных трещин.
— Черт возьми! — сдавленным голосом сказал Годвин. — Как бы достать снизу этот дьявольский баллон. Я готов спуститься за ним на веревке.
—Не шевелитесь, — скомандовал Громов.
Он почти добрался до Годвина и бросил ему конец веревки. Но корка была слишком тонкой. Она провалилась...
— Боже! — крикнула Эллен.
— Стойте! Не подходите! — крикнул ей Громов.
И Громов и Годвин провалились по пояс, едва удерживаясь, распластав руки. Корка оседала.
— SOS! SOS! — в отчаянии кричала в шлемофон Эллен. — Ваня! Мираж! Несчастье! Они проваливаются. Скорее на помощь! Вы слышите меня? На помощь, на помощь!
Аникин слышал ее голос. Он вскочил и обменялся взглядами с Евгением. Евгений подал ему манипулятором брошенный молоток.
— Чинить солнечную батарею не будем. Склепай хотя бы гусеницу, — сказал он. — Скорей!
Эллен видела зияющую дыру на вершине вздутости. Ни Громова, ни Годвина на поверхности больше не было. Эллен легла на живот и стала медленно подползать к краю провала.
Она была легче мужчин, и корка держала ее. Она добралась до рваного края. За ним была черная пустота. Эллен заглянула вниз:
— Командор! Том! Отзовитесь!
— Аленушка! Не подползай! Поберегись!.. На Земле мы бы разбились...
— Зацепились за выступ, — донесся голос Годвина. — Баллон погиб. Отсюда не выберешься. Скоро конец, Эль.
Из глубины, образованной газовым пузырем пещеры, был виден круг черного звездного неба, а на нем светлое пятнышко шлема скафандра.
— Простить меня, командор, знаю, нельзя, но... так уж принято перед концом.
— Виноват скорее я, Том. Нельзя было уходить от танкетки. Кислорода хватит на несколько часов.
— Будем считать, что похороны состоялись. Дым салюта печально лег на землю. Тела опустились в заготовленную яму. А давно она была для нас заготовлена, командор?
— Думаю, что миллионы лет. У нас есть достаточно времени, чтобы изучить ее. — Громов зажег электрический фонарик, и тотчас пещера засверкала разноцветными кристаллами, сплошь покрывшими ее стены.
Том Годвин даже присвистнул:
— Недурная шкатулочка!
— Еще одна научная находка. Что это у вас в руке?
— Наверное, алмаз. Прозрачен, как слеза, которую никто из-за меня не прольет. Черт возьми, командор! Лунный алмаз тает в руках, как моя надежда...
— Подождите, Годвин! Вы сделали бесценное открытие! Это лед... Ископаемая вода!.. Аленушка! Вы слышите там, наверху? Здесь вода.
— Ваня торопится! Он скоро выедет. Не падайте духом, — послышался в шлемофонах голос Эллен.
— Духом мы не упадем, лишь бы не свалиться вниз телом, — отозвался Громов, освещая дно пещеры. — Стойте! Что это там за лужа? Вода? Но почему она черная!.. Том! Скорее! Помогайте мне, пока жидкость не испарилась.
— Черт возьми, командор! Нужно думать о спасении души, о Земле, хотя бы, а вы...
— Я думаю о Земле, Том! О сокровищах Земли.
— Как так? — удивился Годвин, помогая командору спускаться по отвесной стене, усыпанной иглами самоцветных кристаллов.
— Здесь когда-то кристаллизовались пары магмы, — говорил Громов.
— Вы удивительный человек, командор. С вами не затоскуешь и в чистилище.
— Том! Аленушка! Я успел взять жидкость в пробирку! Если это то, что я думаю, то люди откроют на Земле бесценные сокровища.
— Ваня сейчас выезжает! — кричала сверху Эллен.
— Передайте... когда бы ни добрались... обязательно... непременно пусть возьмут у меня эту пробирку. Очень важно.
Эллен плакала. Она передала по радио странный приказ командора.
...Аникин с силой ударил в последний раз молотком и отбросил его в сторону:
— Ну, Евгений, теперь все от тебя!.. У них скоро не останется кислорода...
Танкетка рванулась с места, присев на заднюю часть гусениц. Она помчалась по камням, словно разбегаясь для нового прыжка.
Эллен первая почувствовала нехватку кислорода. Она лежала у края провала и все смотрела вниз, в темноту.
Командор запретил ей говорить, советовал уснуть. Во сне меньше расходуется кислорода.
Она лежала и думала... О Евгении и о командоре... и еще о Томе. Ей казалось все таким странным, как во сне... Ведь она должна была спать... В висках стучало. Она действительно скоро уснет. И совсем это не страшно.
Танкетка мчалась по следам людей. Здесь уже не мели лунные ветры, и пепел, как и в других местах, лежал миллионы лет.
Аникин стоял, нагнувшись вперед, подталкивая рукой полусферу, словно мог ускорить бег машины.
И вдруг машина остановилась... Она бессильно пробежала несколько метров и застыла, накренившись на камне.
Аникин соскочил:
— Что? Толкануть? — тревожно спросил он, и вдруг увидел, что в полусфере нет изображения. Он бросился к проводам радиосхемы и вдруг понял... Он упал на камни и зарыдал.
Евгений Громов распахнул дверцу макета танкетки и вихрем выскочил в лабораторию.
— Наташа! Наташа! — кричал он. — Где же ты, Наташа! Погибло все, все... Луна зашла за горизонт.
Наташи не было. Евгений не мог понять, как она могла оставить лабораторию в такую минуту. Он опустился на стул, зажав руками голову.