Все года
1958 1960
1961 1962
1964 1965
1967 1968
1969 1972
1973 1974
1975 1976
1977 1978
1979 1980
1982 1983
1984 1986
1987 1988
1989 1990
1993 1994
1999
По алфавиту

 

НЕТ БЕЗ ФАНТАЗИИ НАУК!

Вступительная статья

---------------------------------------------------------------------

Книга:Плонский А. Ф.

"Плюс-минус бесконечность": Рассказы, фантастика, повести

Краснодар: Кн. изд-во, 1986. — 332 с.: ил.

---------------------------------------------------------------------

 

Фантастика... Какое притягательное слово!

Впрочем, одним она кажется пищей для ума, другим — развлечением или отвлечением от действительности, третьим — второстепенной литературой, чтивом. Надо ли спорить с этими, последними? Достаточно напомнить им, как часто классики мировой литературы обращались к фантастике как к приему — чтобы полнее, глубже, выразительнее воплотить свои замыслы, сделать произведение доходчивее.

Легче всего противникам жанра восклицать о неправомерности отнесения к жанру фантастики таких мировых шедевров, как «Шагреневая кожа» Оноре де Бальзака, «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда, «Нос» Н. В. Гоголя или его же «Портрет». В основе всех этих произведений лежит явно н е в о з м о ж н о е,   а н т и н а у ч н о е, как теперь принято говорить, д о п у щ е н и е, но оно окружено такими реалистическими деталями, что начинает выглядеть достоверно. Писатель с помощью примененного им литературного приема с особой яркостью рисует задуманный образ героя, через увеличительное стекло вымысла показывает изображенный им мир.

Аналогичный прием «ожившего изображения» использован американским фантастом Рэем Брэдбери в рассказе «Вельд»: увлеченные телевизором дети, любуясь в комнате дикими львами, вдруг в ужасе видят, как могучие хищники сходят с экрана... Казалось бы, описано безусловно невероятное событие, не имеющее ничего общего с действительностью. Но стоит вдуматься в смысл этого рассказа!.. Ожившее изображение — символ. На самом деле телеизображения не оживают, но... Они способны убивать! Чрезмерное увлечение американских детей телевидением в конечном счете может привести их к гибели, не менее страшной, чем от оживших львов: в Америке, о которой пишет Брэдбери, экран оболванивает, оглушает, отбивает охоту к чтению, лишает людей возможности приобщиться к подлинной культуре, лишает интеллекта...

Как видим, даже такая невероятная фантастика несет в себе вполне реальные — существующие — черты современности. Такие черты передавали с помощью фантастического приема Бальзак, Уайльд, Гоголь, Достоевский, Куприн... Чернышевский в романе «Что делать?», в главах, посвященных снам Веры Павловны, поднял современную ему литературу до высот социальной утопии.

Утопия — один из глубоких, полных философского осмысления видов фантастики. Беря свое начало в веках далекого прошлого, она позволяла еще древнегреческим философам — таким, как Платон, — высказывать свои мысли, описывая воображаемые страны с утопическим общественным устройством. Томас Мор, правомерно называемый совестью английского народа, в своем философском трактате назвал вымышленную им страну «Утопией», воспользовавшись древним греческим словом, которое в переводе звучит как «Нигдейя» — то есть страна, которой нигде нет на Земле. Описывая эту страну, философ показывал справедливое, по его мнению, устройство общества. Таков и «Город Солнца», написанный в темнице «вечным узником» Томмазо Кампанеллой, и «Новая Атлантида» Фрэнсиса Бэкона, и произведения других писателей, прибегавших к подобным приемам для воплощения своих замыслов.

Мы привыкли к классическим произведениям мировой литературы, и нам и в голову не приходит, что, скажем, знаменитое произведение Джонатана Свифта о путешествии Гулливера и об острове лапутян, летающем над Землей, — бесспорная фантастика, служащая в данном случае сатирическим целям. Однако сколь бы ни были невероятными допущения Свифта о существовании стран, населенных то лилипутами, то великанами, то разумными лошадьми, как бы ярко ни воспроизводились в этих странах черты современного Свифту общества, рассмотренные через фантастический телескоп, в его произведениях проглядывают сейчас черты подлинной н а у ч н о й     ф а н т а с т и к и. Так, Свифт сумел предсказать существование у Марса двух спутников — об этом астрономы его времени и не подозревали! А современные инженеры подсчитали, что идея летающей «Лапутии»... осуществима! Пропущенный по проводам электрический ток, взаимодействуя с магнитным полем Земли, мог бы на самом деле поддерживать остров лапутян в летающем состоянии. Однако у Свифта, надо думать, были иные задачи, решение которых сделало его произведение н е у в я д а ю щ и м.

Вспоминая о классиках, прибегающих к фантастике как к сатирическому приему, необходимо назвать и нашего Салтыкова-Щедрина с его городом Глуповым... Как видим, шедевры литературы не чужды фантастики, и фантастика отнюдь не заслуживает снобистского к себе отношения некоторых ревнителей изящной словесности. Говоря о корнях фантастики, надо иметь в виду и ее истоки: сказки и мифы. Сказания различных народов, творения Гомера, мифы и предания — все они не могли бы существовать без фантастики, привлеченной в их основу...

Правда, во времена, когда складывались эти сказки и мифы, доказательства описанным в них чудесам не требовалось. Они принимались на веру, поскольку вера для людей давнего времени была необходима для осмысления жизни и действительности. Эта привычная вера позволяла придавать сказкам и мифам ту достоверность, которая в наше время требует совершенно иных приемов.

Сказка существует, будет существовать, имеет все права на существование. И отнюдь не обязательно населять ее королями и принцессами, халифами или джиннами. Современная наука внедряется в сказку — вернее, сказка привлекает элементы науки, ее термины для создания необыкновенной обстановки, позволяющей автору решать свои задачи.

Научная сказка, фантастика любых допущений, разумеется, находит место в общем потоке художественной литературы: фантастическая литература — вид художественной литературы.

Однако, исследуя этот вид литературы, нужно выделить из него ф а н т а с м а г о р и ю — те произведения, где ничем не ограниченный вымысел не содержит никакой другой цели, кроме изображения «занимательного невероятного», зачастую отвлекающего читателя от неприглядной, опостылевшей ему действительности, уводящего в мир нереальный, создаваемый, к примеру, перенесением героев в космос, на вымышленные планеты, в условия невообразимых приключений, звездных войн, космических ужасов...

На Западе даже появилась своеобразная область фантастики, получившая название «Космическая опера». В ней «оперная условность» применяется относительно к воображаемым мирам, которым подчас приписываются земные средневековые или еще какие-либо иные особенности. Как правило, такие произведения не несут в себе иных задач, кроме развлекательных, но им отдавали дань и такие серьезные фантасты, пришедшие в литературу из науки, как Айзек Азимов.

Не так давно Москву посетил в качестве гостя американского посольства фантаст профессор Д. Ганн. Встречаясь с московскими писателями, он, п р е п о д а ю щ и й      ф а н т а с т и к у в одном из американских институтов и создавший учебное пособие по фантастике для американских колледжей, где учит с помощью фантастики думать, искать, изобретать, делит фантастику на т в е р д у ю (то есть научно обоснованную) и  п р о ч у ю, где допускается любой вымысел. В отношении «твердой» фантастики, которую мы называем н а у ч н о й, он даже ставил вопрос о патентной защите выдвигаемых фантастами идей...

Сделав этот небольшой обзор, я хотел бы теперь вспомнить о том, как мне самому пришлось искать определение сущности фантастики в своем «Пунктире воспоминаний».

Каковы же ее задачи, формы и возможности? Очевидно, что она не существует сама по себе. Фантастика — неотъемлемая часть х у д о ж е с т в е н н о й     л и т е р а т у р ы. Она многообразна и представляет собой вид литературы, подчиненный ее основным законам. К ней в полной мере относятся слова Буало:

 

Невероятное растрогать неспособно —

Пусть правда выглядит правдоподобно.

 

Стоит вдуматься в эти строки. Читатель должен поверить писателю — независимо от того, преподносит ли тот ему вымысел или правду. Все должно быть достоверно! (Бесполезно возмущенное изумление некоторых начинающих писателей, восклицающих в ответ на недоверие к ими написанному: «Но ведь так было!» Неважно — было или не было: требуется, ч т о б ы   з в у ч а л о   т а к,   с л о в н о   б ы л о!)

Но как же соотнести эту мысль с фантастикой? Невероятное, казалось бы, заложено в ней самой! Неискушенные фантасты подчас старательно преподносят читателю именно невероятное, полагая, что именно в нем и состоит фантастичность. Как они заблуждаются! Фантастику надо создавать не столько фантастичной, сколько художественной, достоверной, научной. Необходимо убедить читателя в правдоподобности самого невероятного! Вспомните, как умело подводит читателя Уэллс к осознанию возможности сделать предмет невидимым, как окружает он своих попавших в необычные ситуации героев правдоподобными деталями, заставляя читателя верить и всему остальному. Уэллс понимал: невероятное не дойдет само собой до читательского сердца. Твердо знали это Жюль Верн, Александр Беляев, Иван Ефремов... Всех этих столь разных писателей объединяет общее стремление: раскрывать читателю светлые дали, а не тянуть его в сумрак тупиков. Мало поместить героев в звездолет, отправить на другую планету, ввергнуть в фантасмагорические ситуации... Необходимо, чтобы они ощущались ж и в ы м и людьми, стали нам близкими, узнавались по манере речи, чертам характера. И главное, чтобы своими действиями утверждали веру в будущее, а не сеяли ужас опустошения на пороге гибели цивилизации.

В век научно-технической революции нельзя считать главным направлением научной фантастики и показ «маленького человека», пользующегося достижениями НТР, а то и напуганного ими. Нет, не подобные герои должны вести за собой молодого читателя, а творцы техники, прививающие любовь к ней.

...Завершая эти размышления, хочу привести сонет из того же «Пунктира воспоминаний»:

К потомкам радостная ревность,

Как тень, исчезнет на свету,

В грядущее, на звезды, в древность

Хочу вести свою Мечту.

 

Столегкокрылая подруга

Берет меня с собой в полет.

Безокоемная округа!

Лечу к тебе, заря, вперед!

 

В игре стремнин воображенья

Поток бурливый напоен

Огнем идей, гипотез жженьем

И тайной будущих времен!

 

Фантазия — поэта друг!

Нет без фантазии наук!

 

Последние строки сонета вспоминаются мне при чтении произведений нового для читателей фантаста — почтенного ученого, профессора Александра Плонского. Не могу не приветствовать приход в литературу человека науки, остающегося в литературе ученым, который не может не мечтать!

Не хочу лишать читателя радости восприятия прочитанного, скажу только, что в его кратких, ярких, порой дерзких рассказах, посвященных неожиданным научным идеям (однако вполне научно обоснованным), ощущается связь с очерком, заключающим книгу, — повествованием о профессоре Браницком. Невольно видишь во всех предшествующих рассказах отражение этого героя, ибо итогом сборника «Плюс-минус бесконечность» следует считать слова: «Нет без фантазии наук!»

Александр Казанцев