Аникин и Годвин возились с баллоном. Петр Сергеевич сидел поодаль на камне и писал дневник.
На серых, покрытых слоем пыли камнях лежала темная масса. От нее тянулся шланг к баллону с надписью «Воздух».
Эллен наблюдала, как надувается резиновая палатка, в которую Аникин впускал воздух. Том Годвин расправлял складки.
С камней стала вздыматься бесформенная масса, постепенно обретая неожиданные для дикого пейзажа формы земного дома.
Резиновая палатка не нуждалась ни в каких подпорках. Внутреннее давление наполнившего ее воздуха заменяло балки, стропила, каркас и колонны. Среди лунных скал возник маленький домик с полусферической крышей, похожий на фургончик, только без колес. В нем были два целлулоидных окна и тамбур.
Петр Сергеевич встал и указал Эллен на баллон с водой:
— Сегодня у вас будет праздник, Аленушка.
— Я подумала и не нашла, как благодарить вас, командор.
— Что ж, друзья, войдем в дом, — предложил Петр Сергеевич. — Жаль, Жене придется остаться на улице.
Петр Громов взял Эллен за руку и ввел ее в тамбур воздушного шлюза. Дверь за ними закрылась. Он зажег электрический фонарик. Стали видны гармошки сморщенных стен. Но они быстро расправлялись. Тамбур заполнялся воздухом.
Наконец Громов с улыбкой посмотрел на Эллен и легко открыл дверь в домик.
Он вошел в небольшую комнатку и с облегчением снял шлем скафандра, потом помог освободиться от шлема и Эллен.
Счастливая и растерянная, она оглядывалась. Резиновые стенки словно состояли из отдельных подушечек, напоминая стеганое одеяло. Посередине тумбой возвышался надувной столик с алюминиевым верхом. По обе стороны его, как в железнодорожном купе, поднялись надутые воздухом резиновые диваны.
Эллен несколько раз вдохнула в себя воздух.
— Как на Земле! Как на Земле! — сказала она и вдруг заплакала.
Открылась дверь, и один за другим в дом вошли Аникин и Том Годвин.
Эллен засуетилась у стола:
— Что вы подумаете, — говорила она, — в первый раз мы пообедаем без этих противных резиновых трубок, через которые приходилось сосать питательную кашицу. Но прежде я должна воспользоваться сокровищем, которое презентовал мне командор.
Том Годвин сел за стол и, совершенно подавленный земной обстановкой, сжал голову руками, поставив локти на стол.
— Обедом займусь я, — предложил Аникин. — Поджарю филе соус мадера! А ты, Леночка, займись собой. Мы отвернулись.
Петр Громов расставлял на столе реактивы и две пробирки, одну с темной жидкостью, найденной на дне пещеры, другую с красноватой плесенью, соскобленной с камней.
— А знаете ли вы, что это за черная жидкость? — отозвался Петр Сергеевич. — Это нефть!
— Вода превосходнее! — беспечно засмеялась Эллен.
— Кристаллик воды тоже был найден на Луне. Но нефть!.. Да вы знаете ли, что это означает?.. Если нефть есть на таком космическом теле, как Луна, то...
— То нефть не биологического происхождения! — договорил за Громова Аникин.
— Вот именно. Пусть Луна и оторвалась когда-то от Земли, оставив выемку Великого океана, это было еще до поры, когда появилась жизнь на Земле.
— Земля! — прервал Годвин. — У меня все внутри перевертывается, когда я слышу это слово.
— У многих сейчас перевернутся представления о ней. Нефть — это не остатки живых существ, как думали многие, а химическое соединение, образовавшееся при формировании земной коры, — ее жидкая составляющая наряду с водой. В глубине Земли можно найти океаны нефти. Чем глубже в Землю, тем ее будет все больше!.. Никогда не наступит нефтяной голод на Земле...
— Слушайте, друзья, — продолжал Громов. — Эта лунная плесень оказалась белковым веществом. Она наверняка питательна!
Он откинулся на спину дивана и торжествующе оглядел всех. Перед ним на столе, как трубки маленького органа, стояли ряды стеклянных пробирок с разноцветными светящимися реактивами, лежали стеклянные квадратики с помутневшими каплями и крупинками красноватого вещества.
Годвин снова охватил голову руками:
— К черту! Я не двинусь дальше с места. Мы с мисс Кенни — американцы. Смысл жизни — в комфорте. Мы остаемся здесь,
— Годвин, тише, — остановил Петр Сергеевич. — Вы только посмотрите. Плесень бурно реагирует на новые условия. Она поглощает углекислоту и, вероятно, даже азот!.. Она увеличивается в объеме на глазах. А что, если перенести лунную плесень на Землю? Вы только посмотрите, она поднимается, как на дрожжах...
Годвин покосился на красноватую массу, занявшую уже часть стола
— Черт возьми, «оно» пухнет, — проворчал он.
— Вы представляете, какие урожаи белкового вещества можно получить, если перенести споры этой плесени на Землю? Это необыкновенное наше открытие, друзья!.. Если мне посчастливится, и я увижу с горного кряжа «ту сторону» и вулкан, который нельзя разобрать на фотографиях, если докажу вулканическое происхождение лунных гор, то задача нашей экспедиции будет выполнена!
— Я пойду с вами, командор! — заявила Эллен.
— Вы же хотели остаться еще в ракете!.. — запротестовал Годвин.
— Нет, Аленушка, — мягко сказал Громов. — Никто не пойдет, кроме меня. Я получил такое указание из Москвы. Годвин прав. Вы все останетесь здесь. Нельзя рисковать всеми членами экспедиции, отрывать их от танкетки, от нашей базы, от связи с Землей. Вы подождете меня здесь.
Петр Громов восхищенно смотрел, как расползается красноватая масса по столу, уже стекает с него на диван и на пол:
— Пена жизни! Как это необыкновенно красиво! Пена жизни! Всепобеждающая жизнь! Она попала в лучшие условия, и вы посмотрите, какая неотвратимая жадность роста. Живое сокровище!.. Им будет питаться скот Земли. Еще Тимирязев мечтал о «хлебе из воздуха». Ведь в воздухе есть все материалы для создания питательных белков. И вот видите, где был скрыт механизм такого преобразования. На Луне!..
— Черт возьми, командор! Я бы не так восхищался этим дьявольским тестом. Оно растет, как банковский счет у Рокфеллера.
На столе творилось нечто невероятное. Эллен в ужасе смотрела, как вздымается, стекая на диваны и на пол, красноватая шевелящаяся пена. Она, словно из невидимого крана, вливалась в резиновую палатку, взбухая, заполняя собой все...
— Лучше выбросить ее наружу, — предложил Аникин.
Он и Годвин стали сгребать живую пену и выбрасывать через открытую дверь в шлюз. Эллен после брезгливого колебания присоединилась к ним. Основную массу удалось удалить, закрыв в тамбур дверь. Но оставшаяся плесень, размазанная по столу и полу, вновь набухала, пузырясь и шевелясь.
Стало тяжелее дышать. Аникин добавил воздуха, который расходовался на рост пены.
И пена сразу взбесилась, словно прорвала плотину. На полу уже некуда было ступить. Ноги утопали в ней по щиколотку.
— Придется отступить, — решил Петр Сергеевич. — Это будет самое приятное отступление, какое только можно себе представить. Какова сила жизни! Какова! Недаром находили микробы на метеоритах, лишенных всякой атмосферы, блуждавших в космосе...
Годвин вдруг расхохотался:
— Черт возьми, командор! Это веселое тесто привело меня в себя.
— Ничего, Годвин... Надевайте скафандры.
— Жаль покидать такой уютный коттедж. Но лунные туземцы выживают нас отсюда, как англичан из Африки.
— Может быть, успеем пообедать по-человечески? — спросил Аникин. — У меня все готово.
— К вам на сковородку попала плесень! — в ужасе всплеснула руками Эллен.
— Вот и прекрасно. Можно теперь попробовать, — сказал Петр Громов и неожиданно для всех подцепил со сковородки кусочек коричневой корки, в которую превратилась лунная пена жизни.
Все в ужасе замерли.
— Может быть, коровам и свиньям понравится, — сказал он, поморщившись.
— Надо выпускать из палатки воздух, — предложил Годвин.
Аникин тщетно старался открыть дверь в шлюз. Очевидно, пена там слишком разрослась.
Люди уже с ногами забрались на диваны.
— Высаживать окно? — осведомился Аникин.
Спрашивать было уже поздно. Пена поднялась вровень с диванами. Петр Громов ударом ноги высадил окно. Стены домика сморщились, потолок навис. Громов помог Эллен первой выбраться наружу.