Горный кряж на краю лунного диска назвали Горой Памятника.
— Я так подумала, — сказала Эллен, — если мы поднимемся на вершину горы, как этого хотели командор и Годвин, мы сделаем им самый лучший памятник.
— Мисс Кенни говорит весьма разумно, — заметил профессор Трипп. — Лучший памятник ученому — завершение начатых им исследований.
— Я уже просил разрешения подняться на кряж, — заявил Евгений.
— Я, во что бы то ни стало, пойду туда. И я не попрошу в пути ни у кого помощи, — решительно сказала Эллен, умоляюще смотря на академика.
Тот крякнул и зашевелил лохматыми бровями:
— Я бы отказал вам, моя дорогая исследовательница, если бы такое восхождение не было предусмотрено, как первоочередное, в плане работ экспедиции «Разума»! — и академик объявил, что для восхождения выделяется группа в составе Евгения Громова, академика Белоусова, Эллен Кенни, Джона Смита, Джолиана Сомса, Жака Лавеню и Казимира Нагурского. Профессор Трипп остается руководителем базы на ракете «Разум».
Начало подъема откладывать не стали. Извержение, очевидно, уже ослабло, но хотелось застать вулкан еще действующим, заснять на кинопленку картину лунной вулканической деятельности, изучить все, что возможно. Геологом и селенологом был сам академик, поэтому он и включил себя в группу.
— Я утратил здесь, дорогие друзья, пять шестых своего, безусловно, излишнего на Земле веса, — словно оправдываясь, говорил он. — Но это не главное. Я, очевидно, сбросил вместе с лишним весом и груз лет, я могу теперь вспомнить, как поднимался на трудные вершины с такими волками альпинизма, как академик Игорь Евгеньевич Тамм или как член-корреспондент Академии наук Гавриил Адрианович Тихов. Я, скажу откровенно, был тогда им под стать. Потом, правда, состарился, но Луна меня омолодила.
Казимир Нагурский понимал в альпинизме толк и уже доставил с ракеты альпинистский инвентарь: специальные ботинки, альпенштоки, ледорубы, которые здесь годились лишь для камня, веревки, крюки, клинья и даже какие-то новинки, в частности, семь железных непрожигаемых зонтиков, которые могли предохранить путников от дождя лавы.
Евгений Громов, как и его брат, мастер альпинизма, одобрил предусмотрительность поляка.
С первых же шагов восхождения получилось так, что Евгений стал командиром похода. Однако, авторитетом в лунных условиях оказалась Эллен. Аникин из-за поврежденной ноги остался внизу, и Эллен, единственная из участников подъема, имела опыт движения по лунной поверхности. Она научилась прекрасно рассчитывать свои силы, очень точно прыгала.
Евгению пришлось советоваться с Эллен во всем: можно ли перепрыгнуть через расщелину, можно ли удержаться на этой отвесной стене?
Эллен деловито выслушивала его, давала толковый совет и молча выполняла самые трудные задания.
— Без вас, девочка, мы просто не могли бы подняться сюда, — заметил академик, когда его вытащили на веревке на очередную кручу. До этого на нее запрыгнула снизу Эллен, держа конец веревки.
Привал решили сделать примерно в том месте, откуда Петр Громов и Том Годвин рассматривали утонувшие цирки.
Теперь этой картиной любовался академик:
— Какая наглядность! Вы только посмотрите! — восхищался он. — Превосходное подтверждение теории о поднятии и опускании земной коры. Опускаются всегда высокие места. То есть горные страны. Они оказываются впоследствии на дне океанов. На Луне то же самое! Некогда высокогорная лунная страна, полная вулканических, как мы теперь знаем, цирков, опустилась. Каждая точка коры, по- видимому, любой планеты совершает как бы колебательное движение, чрезвычайно растянутое во времени. Если бы мы изобразили высоту какой-нибудь точки планеты над уровнем ее океана и показали зависимость этой высоты от смены миллионов лет, то получилась бы волна, синусоида!.. Полюбуйтесь, вот она, окаменевшая диаграмма!
Внизу виднелись полузалитые затвердевшим камнем кольцевые острова.
Академик оказался неугомонным. Ему уже не сиделось:
— Друзья, единственно, от чего здесь можно устать, так это от отдыха!
Евгений решительно поднялся и перекинул через плечо веревку. Ему удалось найти удобный перевал, но, чтобы воспользоваться им, предстояло перебраться через черную пропасть.
— Она словно наполнена сажей, — заметил Джон Смит.
— Будет мост имени Смита, — пообещал Нагурский.
Нагурский припас ракетный гарпун. Надо было попасть им точно в одну из трещин на противоположной стороне пропасти, чтобы он застрял там и позволил натянуть привязанную к нему веревку.
Нагурский оказался прекрасным стрелком. Гарпун прочно застрял в трещине. Веревку удалось натянуть, и все по очереди переправились через пропасть с помощью крюка и подвесной петли, как в свое время через лунную трещину.
Группа взбиралась все выше и выше. Семь человек помогали друг другу, страховали один другого, делали восхождение более безопасным, чем только для двух альпинистов.
Горизонт стал шире, отчетливо замечалась выпуклость лунного шара. Но видимость вдали была совершенно такой же, как и вблизи. Никакой дымки! Правда, разобрать детали было труднее, но это не потому, что они были мельче, а из- за того, что контуры гор накладывались там один на другой.
Евгений вел группу точно. Сделали еще один привал, потом бросок и... люди увидели «ту сторону Луны».
Она не должна была быть особенной, чем-то коренным отличаться от видимой с Земли части, но... было на «той стороне Луны» нечто, что заставило всех замереть.
Поднимаясь на последний камень перевала, все застывали, напряженные.
— Вот он, вулкан Петра Громова, — первым произнес академик.
— Великолепный вулкан! — сказал Жак Лавеню.
— Он больше Везувия и Этны, — заметила Эллен.
Да, это было совершенно ново для Луны, но посередине огромного цирка, над острым коническим пиком клубилось облако дыма, вернее, оно столбом взлетало вверх и там расплывалось туманным шаром.
Черная тень тянулась от вулканического пика через всю арену цирка и достигала противоположной части кольцевого хребта, расцвеченного вертикальными светлыми полосами.
Академик смотрел на действующий вулкан в бинокль и чертыхался, что окуляры нельзя поднести к глазам. Мешал колпак шлема.
Так и не пристроив его как следует, он махнул рукой и передал бинокль стоявшему рядом Джону Смиту.
— Прекрасная труба, сэр. И дымится, — сказал тот.
Евгений взял бинокль последним.
Эллен искоса наблюдала за ним. Сначала он направил его на центральный пик, над которым стоял дымный столб, а потом стал почему-то рассматривать усыпанное вулканическим пеплом дно кратера.
Бинокль задрожал в его руках.
— Что вы видите? — тихо спросила Эллен.
— Посмотрите вы, — сказал Евгений, передавая бинокль.
Эллен поднесла бинокль к глазам.
— Этого не может быть! — удивленно сказала она. — Мы здесь не проходили.
— Что такое? — заинтересовался академик.
— Следы, — сказал Евгений.
— Какие следы? — поразился Белоусов.
— Взгляните.
Академик сердито взял бинокль, и на этот раз сумел им воспользоваться, как следует.
Академик строго повернулся к Эллен и Евгению:
— Вы не могли здесь пройти?
— Для этого нужно было бы перебраться через кольцевой хребет, — напомнил Евгений.
— Значит, кто-то перебрался? — повысил голос академик.
Евгений пожал плечами.
Теперь в бинокль смотрели все по очереди. То, что они видели, превосходило все допустимое...
От подножия кольцевого хребта по дну кратера к центральному пику вулкана тянулась цепочка... следов.
Да, это были следы... безусловно, следы!.. Маленькие лунки в слое пепла... все на расстоянии шага одна от другой...
— Шестиногое лунное чудовище, — сказал Жак Лаве- ню.
— На Луне чудовищ нет и быть не может, — строго сказал академик.
— Не шестиногое, — заметил Джон Смит, рассматривая далекие следы в бинокль. — Это следы трех двуногих...
— Невероятно! — воскликнул Нагурский.
— Это... Это... — задыхался академик. — След Разума!
— Разума? — изумился Лавеню. — Но ведь он...
— Да не ракеты, черт возьми! — взорвался академик. — Кто мог оставить следы на Луне?
— В самом деле, кто?
— И когда? — послышались вопросы.
— Только разумные существа! — провозгласил академик. — А когда? Может быть, пятьдесят лет назад, может быть, пятьдесят тысяч лет назад... На Луне все сохраняется неизменным.
— Только не здесь, Василий Афанасьевич, — подсказал Евгений. — Давние следы вблизи действовавшего вулкана давно засыпало бы пеплом.
— Он прав! — воскликнул академик. — Иначе и быть не может! Нельзя верить, что мы — избранники природы, и существуем, разумные, одни во всей Вселенной! Конечно, множество далеких и близких миров породило Разум. И естественно, что, стремясь к познанию всего сущего, они летели в космос, как полетели мы. И они останавливались, черт возьми, останавливались... во всяком случае, на Луне, и... кто знает, где еще!..
— И, заинтересованные действующим здесь вулканом, пришли именно туда, куда стремились и мы, — подсказал Евгений.
— Друзья, — сказал академик, — если бы я не руководил международной космической экспедицией, я приказал бы сейчас спускаться в кратер. Кто знает, что мы откроем, идя по следам Братьев по Разуму, протянувших руку высшей цивилизации!..
— Но вы осторожный руководитель экспедиции, и должны поставить здесь точку? — спросила Эллен.
— Точку? — возмутился академик. — Это вы будете писать свою повесть «Лунная дорога», и поставите здесь точку, напишете «Конец», а наука, исследования, Жизнь... они никогда не кончаются...
пред.