Колючие разноцветные звезды не мерцали. На Земле они, рассыпанные по небосводу, отличались лишь величиной; но здесь, в космосе, отчетливо ощущались более близкие и более далекие. В знакомом созвездии Большой Медведицы некоторые звезды совершенно выпадали из рисунка: настолько очевидно было, что они отделены одна от другой непостижимой глубиной пространства.
Луна не выглядела огромным полумесяцем, хотя освещен был лишь ее серп. С близкого расстояния затененная ее часть, более серая, была прекрасно видна во всех деталях. Не такой запомнил Луну Евгений, подлетая к ней в первый раз...
В первый раз... А сейчас не в первый?..
Считалось, что он уже пересекал космос, достиг Луны, ступил на ее поверхность. Еще вчера он готов был это утверждать, а теперь...
Неизведанные ощущения охватили Евгения. Магнитные подошвы, позволяя ходить по металлическому полу, лишь удерживали тело, но само оно было наполнено неизъяснимой легкостью, вначале неприятной, вызывавшей тошноту, а потом пьянящей, радующей,
Корабль был огромный, с множеством отсеков и коридоров. Он давал представление о будущих звездолетах, в которых люди, пересекая галактики, будут жить годами. Путешествие в нем напоминало полет в «Искателе-II» не больше, чем поездка в мягком вагоне экспресса — езду на мотоцикле.
На «Разуме» летело двенадцать человек. Экспедицию возглавлял академик Белоусов. С остальными советскими участниками экспедиции. Евгений работал в космическом институте. В состав экспедиции входили также два американца, профессор Трипп, член космического комитета и старый пилот Джон Смит, радист «Разума», запасные пилоты англичанин Джолиан Сомс, поляк Нагурский и француз Лавеню, добровольцы, в последнюю минуту добившиеся включения их в состав экипажа.
Академик Белоусов нашел Евгения в салоне с закрытой книгой в руках:
— Вот что, друг мой. Мы посоветовались с профессором Триппом и решили, что посадку ракеты доверим тебе. У тебя есть опыт, ты уже спускался на Луну и знаешь, куда именно надо посадить корабль.
Евгений не подал виду, как он взволнован ответственным поручением. Управление ракетой он знал прекрасно, готовясь к телеуправлению «Искателем-II». Но «Разум» был таким огромным!
Евгений сунул книгу корешком к стенке в шкаф и поспешно прошел в рубку управления.
— Хэлло. Эджин! — сказал Джолиан Сомс. — Вы будете единственным человеком, который без возвращения дважды прилетит в одно место.
Евгений кивнул головой и занял уступленное ему Сомсом кресло.
До поверхности Луны оставалось около трехсот километров. Через металлический переплет окна виднелась освещенная часть шара.
Гористая часть Луны казалась очень странной из-за длинных теней, отбрасываемых низким Солнцем. Некоторые кратеры зияли чернотой, словно не имели дна. Менее высокие горы исчезали в тени зазубренных пиков, истинные ощущения нарушались.
Евгений беспокоился, найдет ли он точно место на краю лунного диска, куда добралась экспедиция...
Сейчас не было границы между видимой и невидимой с Земли частью лунного шара. Стоявший на пульте лунный глобус был сделан со всеми подробностями лишь с одной стороны, а с другой — пока приблизительно по фотографиям автоматических межпланетных станций. Он не вполне походил на медленно растущий внизу шар...
Евгений заставил гигантский корабль повернуться дном к Луне.
Пот выступил у него на лбу, не столько от появившегося свинцового веса, сколько от напряжения...
Все ниже опускалась ракета-колосс.
Вибрировали ее стенки, ревели тормозные дюзы.
Великолепный корабль! Как он слушается каждого движения. Ведь Евгений привык к тому, что его приказы выполняются через полторы секунды, а узнавал он об этом еще спустя такое же время. А сейчас...
За переплетами окна виднелся знакомый горный кряж, перед которым лежало предательское море пепла... Этот кряж тогда дымился... Сейчас он был по-лунному мрачен и неизменен.
Все члены экипажа припали к окнам. Они видели лунный пейзаж впервые...
Летающая башня опустилась сразу на три спружинившие лапы, которые попарно напоминали огромные триумфальные арки.
Скафандры были надеты заблаговременно.
Астронавты цепочкой спускались по алюминиевой лестнице в туман пыли, поднятой дюзами с поверхности.
Евгений, Джон Смит, Казимир Нагурский и Жак Лавеню (спасательная команда) не стали ждать, когда рассеется пылевое облако, они побежали в указанном Евгением направлении.
Евгений видел под ногами следы танкетки, которые он сам недавно оставил здесь...
Он снова был и в знакомом, и в совершенно незнакомом месте... Опять та же легкость, которую он ощущал во всем теле, и гнетущая тяжесть на сердце.
Евгений прекрасно ездил по Луне на танкетке; но ходить по Луне он не умел так же, как и его спутники. Он не мог сообразовать свои силы и движения. Он спешил, он хотел бежать, и каждый шаг подбрасывал его высоко вверх, ему казалось, что он разобьется о камни...
И все-таки он бежал, как бежали и его товарищи.
След танкетки нырнул в пепел. Все четверо остановились, надевая на ноги подобие охотничьих лыж, которые позволят пройти по пеплу.
Казимир Нагурский держал на плече баллон кислорода, Жак Лавеню нес два запасных скафандра, у Джона Смита были носилки.
На островке видны были скорчившиеся тела...
Евгений подбежал к Эллен и Аникину. Он присоединил к их шлемам кислородный баллон.
Аникин пришел в себя первым.
— Ну вот! Не утонул все-таки! — сказал он и улыбнулся.
Нагурский делал Эллен искусственное дыхание. Евгений старался помогать.
Наконец Эллен открыла глаза и долго смотрела, ничего не сознавая. Она увидела красивое лицо поляка, и глаза ее удивленно округлились. Но еще больше поразилась она, узнав Евгения.
Четырнадцать звездолетчиков медленно, один за другим, тянулись по морю пепла к горному кряжу.
Эллен и Евгений двигались последними.
Петр Громов и Том Годвин лежали в углублении между двумя выступами скалы. С двух сторон вровень с этими выступами были насыпаны камни. Прозрачные колпаки шлемов были сняты. Оба исследователя смотрели в звездное небо, которое дерзнули покорить...
У них были строгие, спокойные лица, даже величественные, может быть, от того, что они чем-то напоминали скульптуру.
— Мы закроем их каменной плитой, — сказал академик Белоусов.
— О нет! — запротестовала Эллен. — Они всегда должны смотреть в звездное небо. Они первые дотянулись до него.
— Нет, — покачал головой академик. — Они — люди Земли. Пусть по обычаям родины камень накроет их гробницу.
Джон Смит принес вещи погибших, оказавшиеся в их скафандрах: золотые самородки Тома Годвина, стеклянные пробирки с темной жидкостью и красноватой массой.
— Это, — сказала Эллен, беря стеклянные пробирки, — это позвольте взять мне. Громов очень ценил эти открытия.
— Мы продолжим их, — сказал Евгений.
Двенадцать человек, все, кроме Эллен и академика, подняли огромную базальтовую глыбу. Это было возможно только на Луне.
Осторожно несли они, спотыкаясь на неровностях, тяжелую плиту к могиле и осторожно положили ее сверху.
Эллен мужественно снимала кинокамерой миг, когда закрыты были застывшие в холодном и мудром спокойствии лица первых исследователей Луны.
— Я знаю, — сказала Эллен, — в один из следующих рейсов сюда прилетит скульптор. Он высечет на этом лунном камне их изваяния... именно так, как представила я их себе... на островке, наполовину вошедших в камень...
— Им высекут памятник и на Земле, — сказал академик.
Белоусов дал по радио сигнал, и с исполинской башни «Разума» вылетел сноп ракет. Словно выброшенные из жерла вулкана, они оставляли за собой изогнутый дымный след. Все вместе они напоминали расцветшую в черном небе хризантему. Потом звездные огоньки стали медленно падать меж неподвижных звезд. Они походили на огненный дождь...