Отлет крупнейшего космического корабля «Разум» был назначен на этот памятный день в 10 часов 07 минут по среднеевропейскому времени.
Из сообщения ТАСС мир узнал о необыкновенных открытиях, сделанных на Луне, имеющих огромное значение для Земли.
Почему-то газеты печатали портреты лунных исследователей попарно: Эллен с Петром Громовым и Аникина с Томом Годвином.
Евгений показал Эллен одну из последних газет с портретами лунных путешественников, помещенных попарно...
И вдруг в шлемофоны ворвался голос Тома Годвина:
— Ван! Эллен! SOS! На помощь!
Евгений судорожно крутил ручки аппаратуры, тщетно пытаясь усилить звук:
— Кругом огонь... Ищите нас... — и голос Годвина оборвался.
— Ваня! — закричала Эллен. — Скорее! На танкетку!.. Боже! Я так не хотела их отпускать...
Аникин уже бежал от резиновой палатки.
— Что же вы стоите, мой Мираж? Скорее!.. Ведь могли же вы перепрыгнуть трещину!..
— Селена, поймите... Танкетка не может двигаться... Радиосвязь неустойчива...
— Ах, еще одно техническое уравнение, которое не решается обычными людьми! — крикнула Эллен, соскочила с танкетки, на которую уже было взобралась, и побежала по следам командора и Годвина.
Аникин бросился за ней. С тревогой смотрел он, как взлетает вверх маленькая фигурка, как спускается, чтобы уже не подняться, но все-таки подпрыгивает снова и снова...
Аникин отставал. У него болела нога.
— Лена, Лена! Осторожнее! — тщетно взывал он.
И вдруг мимо него промчалась танкетка. Она двигалась, как-то странно виляя, словно теряя управление и снова обретая его. Моторы работали на полную мощность, поднятая гусеницами пыль не оседала, и Аникин потерял Эллен из виду.
Тогда он, забыв про боль, помчался... Нет, полетел вслед за танкеткой, боясь отстать.
Танкетка ждала его. Эллен уже стояла на железном корпусе, опираясь рукой о полусферу.
Аникин вскочил и крикнул:
— Гони! Жарь! Молодец все-таки Женька!..
Танкетка ринулась с места, но вдруг вильнула в сторону. Эллен свалилась на полусферу, а Аникин слетел на камни, Танкетка со всего размаху уперлась носом в большой камень, разбив один из прожекторов. Она замерла, полусфера потускнела, изображение в ней исчезло. Эллен в отчаянии колотила по полусфере кулаками. И, словно подчиняясь ее воле, снова появилось изображение Евгения. Танкетка ожила, попятилась. Аникин едва успел вскочить на нее. Она рванулась и. понеслась.
Светлая полоса, похожая на железнодорожное полотно, уходила впереди под пепел, появляясь снова лишь у самого подножия горного кряжа.
— Там пепел, Женя! Глубоко!.. Надо объезжать, — крикнул Аникин.
Танкетка круто повернула, пробежала несколько десятков метров и остановилась. Изображение в полусфере мерцало, то появляясь, то исчезая.
— Нельзя, Ваня... Радиоволны не проходят.
Танкетка стала пятиться. Потом она попробовала объехать море пепла слева, но и там вскоре потеряла управление.
Контур острых гор, почти целиком закрывший земной диск, капризно оставил лишь узкую полосу, по которой еще могла двигаться танкетка.
И тогда Евгений решился. Не считаясь ни с чем, он направил танкетку прямо в пепел.
Танкетка влетела в море пепла с большой скоростью и... поплыла по нему. Гусеницы бешено вертелись, вздымая черное облако, которое вспухало серым шаром, расплываясь туманом.
Но танкетка все же двигалась вперед, к виднеющейся сквозь туман светлой полосе вулканических выбросов.
Лишь бы добраться до нее!..
— Мой Мираж! Скорее!.. Скорее!..
И вдруг в шлемофонах снова прозвучал голос Годвина:
— Я несу командора. Скафандр прожгло. И я вижу вас, вижу... Вы не так далеко...
ТОМ ГОДВИН нес Громова, чувствуя, что плечо его коченеет. Он включил аварийное устройство, отключавшее его шлем от скафандра. «Конечно, — думал он — правую руку придется ампутировать, так же, как и ногу командора... Прожгло и у меня скафандр. Лишь бы добежать до «железнодорожной насыпи», забраться на нее...»
И Том Годвин бежал. Рука его плетью болталась, перекинутое через левое плечо тело командора было жестким... Том Годвин не думал, что оно защищает его от смертельных огненных капель, он не знал, что они еще в нескольких местах прожгли скафандр Громова, и космический холод ворвался под защитную одежду, а воздух вышел... Тело стало негнущимся.
И вдруг одеревенела у Годвина нога. Годвину показалось, что у него больше нет ее. Он не мог сделать ни шагу. Усилием воли он заставил себя осторожно опуститься на камни и положить рядом с собой тело командора.
Круги плыли перед глазами Годвина. Сердце, вместо того, чтобы бешено колотиться, билось все медленнее. Сначала оно молотом отдавалось в висках, потом стало замирать, словно замерзая...
Почти равнодушно посмотрел он на свой поврежденный в нескольких местах скафандр. Потом заглянул в лицо командора.
— Какой был человек! — мысленно сказал Том Годвин, даже не подумав о себе. Его шлем скользнул по гладкой поверхности шлема командора и скатился на камни.
Оба они лежали теперь рядом, обращенные лицами к краю земного шара, который узенькой полоской чуть выступал над зубчатой горной грядой.
Внизу в пепельном море вздымалось черное облако.
Танкетка билась из последних сил: гусеницы буксовали. Она все глубже погружалась в пепел.
Эллен и Аникин едва видели друг друга.
Евгений круто повернул в сторону.
— Куда вы? Вперед! Только вперед! — кричала Эллен.
Но Евгений не слышал ее.
Эллен стояла. Пепел доставал ей до щиколоток.
Аникин сумрачно смотрел вперед.
Пепел засасывал машину. Только верхняя часть полусферы еще оставалась над поверхностью.
— Прыгайте! Прыгайте! — почему-то кричал Евгений.
Аникин схватил Эллен за руку, дернул.
Эллен не понимала, что надо делать.
Ах, вот что! Над пеплом возвышается скала. Но она слишком далеко... И танкетка перестала двигаться... Она тонет, тонет!
— Прыгай, Лена! Прыгай! — уговаривал Аникин.
Это был непостижимый прыжок. Они прыгнули вместе, держась друг за друга. Они пролетели сквозь серую тучу...
Скала плавно приблизилась снизу темным пятном, и они упали на нее. Эллен ушиблась.
Полусферы почти не было видно. Чуть выступавший над пеплом верх полусферы напомнил Эллен краешек земного диска, едва видимый над горизонтом. А потом...
Потом полусфера с Евгением исчезла.
Пепел над ней сомкнулся.
Евгений Громов, почерневший, словно пепел действительно оседал на его лицо, выскочил из макета танкетки, он никого не видел в лаборатории, хотя она была полна встревоженных людей.
Один из сотрудников протянул телефонную трубку:
— Междугородная. Город туристов. Академик.
Евгений вырвал трубку из рук.
Широкий и приземистый автомобиль заносило на поворотах. Движение на шоссе прекращалось при звуках сирены.
— Пожар? Скорая помощь? Авария?..
Гоночный автомобиль несся, прижавшись к асфальту.
Евгений непроизвольно нагибался, сидя рядом с гонщиком.
Перед ним были большие автомобильные часы.
«Разум» отлетал в 10 часов 07 минут.
Ворота аэродрома были широко открыты. Гоночный автомобиль несся уже по бетонным плитам.
Реактивная амфибия стояла, освещенная прожекторами, напоминая стрелу с легким оперением.
Сирена гонщика смолкла. Завизжали тормоза.
Сверху протянулись руки.
Евгений буквально взлетел и исчез в проеме двери.
Амфибия уже разбегалась... пролетела над забором... спрятала шасси...
Часы показывали 10 часов 07 минут.
Волосы Евгения слиплись.
Девушка в белом халате протянула ему стакан. Он невидящим взглядом посмотрел на него, ощупал рукой и залпом осушил.
Потом откинулся на спинку сиденья.
Часы показывали 10 часов 23 минуты.
Евгений знал, как никто другой, что трасса «Разума», скорость его, движение в каждой точке рассчитаны с предельной точностью. Никогда еще не вылетал с Земли такой гигант. Вылет его не мог задержаться ни на секунду.
Исступленно ревели за окном реактивные двигатели.
Девушка-врач пичкала Евгения каплями и кофе.
— Я знаю, что вы пережили, но от вас потребуется еще многое... — Часы показывали 10 часов 36 минут.
— Мы летим быстрее времени, — убеждала девушка-врач Евгения, словно он не знал этого, — быстрее, чем вращается земной шар...
Амфибия садилась прямо на горное озеро, грудью чайки разбивая блики лунной дорожки.
Луна стояла над самыми зубцами гор, и, словно целясь в нее, поднялось над контуром гор острие гигантской башни — ракеты...
Часы показывали снова 9 часов 49 минут...