Морской берег неузнаваемо изменился. Полоска песка, на которой отдыхали путники, выйдя из моря, исчезла.
Произошло дальнейшее опускание берега. Значит, подводные скалы-руины были прежде на суше... Алеша Петрович очень хотел рассказать об этом молодому американцу, даже показать ему свою находку, но не решался...
Вездеход осторожно шел по краю затопленного леса. Деревья кончились разом. Море здесь языком вдавалось в лес.
Добров готов был уже повернуть в открытое море, но Илья Юрьевич остановил его:
— Трещина, друзья, разлом... Любопытно взглянуть на обнажившиеся геологические слои.
— О'кэй, — сказал Аллан Керн. — Надеюсь, профессор обнаружит здесь вышедшую наружу золотую жилу.
Язык, которым море вдавалось в сушу, напоминал фиорд, углубившийся в склон вулкана.
Вездеход медленно вошел в образовавшуюся во время землетрясения трещину. Ее края все поднимались. В срезанных каменных стенах различались косые волнистые слои.
— Золота не видно, мистер Керн, — сказал Богатырев.
Стало темно, и Добров зажег прожектор.
Сердце у Алеши Петровича забилось. Он вспомнил «руины».
— Смотрите! Смотрите! Что это? — закричал он вдруг.
— Стоп! — послышался громовой голос Богатырева.
Добров заглушил моторы. Вездеход мягко опустился на воду, несколько метров прошел по инерции и остановился у стены, то поднимаясь, то опускаясь вместе с тяжелым дыханием воды в фиорде.
Добров чуть развернул вездеход и осветил прожектором противоположную стену.
Между двумя полосами базальта в более темном слое слежавшегося вулканического пепла отчетливо различалась какая-то решетка, похожая на вертикальную ферму подъемного крана.
Внешнее сходство этой игры природы с железной конструкцией было столь поразительно, что люди замерли, затаив дыхание.
Добров медленно повел вездеход через фиорд.
Богатырев стоял на носу. Протянув руку, он уперся в каменную стену. Потом, перебирая руками, подвел вездеход к «основанию фермы»... Добров подал ему геологический молоток.
Илья Юрьевич со звоном ударил о стену. Потом тяжело опустился на скамейку, провел рукой по лбу — сейчас все путники были без шлемов — и хрипло сказал:
— Металл... Вот оно, мое последнее звено!..
— Очень странно, но это металл, — подтвердил американец.
Алеше Петровичу казалось, что у него разорвется сердце, он сжимал рукой в мешке каменную скульптуру, с которой не расставался.
— Металлическая ферма подъемного крана, — наконец вымолвил Илья Юрьевич.
— К какому времени вы относите эту конструкцию? — деловито спросил Керн.
— Я думаю, она стояла на поверхности приблизительно сто миллионов лет назад.
— А я нисколько не поражаюсь, — дрогнувшим голосом сказал Илья Юpьевич.
В полном молчании вездеход прошел еще несколько десятков метров: Разлом произошел так, что в обрыве стены был виден остроконечный конус, по-видимому, завершавший сооружение высотой с десятиэтажный дом.
— Похоже, что здесь строили небоскребы или церковь, — заметил Керн.
— Нет, Аллан, — сказал Богатырев. —Здесь собирали космическую ракету...
— Вы шутите, профессор? Сто миллионов лет назад?
— Да, именно в то время, когда сооружены были, около Марса его искусственные спутники. Это разгаданные нашими учеными вымершие космические города.
— Подождите, — сказал Керн, потирая виски, — все это сразу трудно вместить...
— Алеша, покажи свою находку.
Ошеломленные американцы рассматривали удивительную женскую головку, переводя взгляд на стену с вертикальными железными башнями...
— Вы, очевидно, знаете ещё что-то, — сказал Керн. —Это, вероятно, имеет прямое отношение к Земле?
— Вы правы, Аллан.
— Позволь, Илья, отломить кусок железной фермы.
Добров, Алеша Петрович и Вуд, вооружившись инструментами, выломали большой стержень фермы. Металл хорошо сохранился. Давно засыпанный пеплом, как руины Помпеи, он не соприкасался с воздухом.
Вездеход вышел из фиорда и остановился в наиболее сухом месте в лесу.
Молодые люди разожгли костер. Все молчали, торжественные, сосредоточенные, ожидая чего-то очень значительного.
— Итак, друзья, — начал профессор, — вам всем известно предположение советского астронома Шкловского об искусственном происхождении спутников Марса?
— О, да! — прервал Керн. — Говорили о погибшей цивилизации марсиан, когда-то построивших космические города.
— Погибшей, ли? — усомнился Илья Юрьевич. — Скорее погибавшей. Марс, обладая меньшей массой, чем Земля или Венера, не мог удержать воздуха и паров воды. Частички газов отрывались от планеты и уносились в космическое пространство. Атмосфера редела, моря высыхали. Марсиане должны были решать вопрос о существовании потомков. У них было два выхода, первый — уйти вглубь планеты, вырыть пещеры с искусственной атмосферой, с подземным сельским хозяйством, построить там города и жить, никогда уже больше не видя неба, звезд и солнца.
— Мрачно, но возможно, — согласился Керн.
— И, наконец, второй выход: переселиться на соседние дикие планеты: на Венеру и на Землю.
— Я думаю, что высокая цивилизация марсиан не должна, была погибнуть. Разумные существа могли пойти двумя путями, часть населения планеты ушла в ее глубины и, быть может, существует и сейчас, биологически видоизменившись, приспособившись на протяжении миллиарда лет к новым условиям...
— А другая часть построила космические города, искусственные спутники, промежуточные станции для массового переселения на соседние планеты! — выпалил Алеша Петрович.
— Ты прав, Алеша... Очень может быть, что это произошло именно так. Марсиане перелетели сначала на Венеру, а потом на Землю... или на обе планеты одновременно. Эта было великое переселение в Космосе. Именно для осуществления этого титанического плана и понадобилось соорудить в Космосе промежуточные станции — города Фобос и Деймос.
— Но почему они не перелетают с Марса на Землю в наше время? — спросил Гарри.
— Трудно сказать. Уйдя в глубины планеты, став «подземными» жителями, марсиане утратили былые интересы, вся их культура пошла по иным путям...
— Невероятно! — воскликнул Гарри. — Но позвольте, куда же делись переселившиеся марсиане на Венере и на Земле. Неужели все погибли?
— Погибли? Возможно погибли. Они не могли перенести с собой индустриальную базу, на которую опиралась их цивилизация на Марсе. Первое время, поддерживалась связь между Землей, Венерой и Марсом, по впоследствии, спустя тысячелетия... А может быть переселившееся племя одичало, пока не достигло уровня раннего периода каменного века?..
— Вот это да! — воскликнул, Алёша Петрович.
— Напомню, что на Земле так и не, найдено промежуточного звена между человеком и животным миром Земли.
Керн пожал руку Богатыреву:
— Спасибо вам, профессор! Вы сбросили с меня тяжелый гнет. Я не произошел от обезьяны!
— Нет, Аллан, ошибаетесь. Это вовсе не опровергает Дарвина. Напротив, его гениальная теория распространяется на все околосолнечное пространство, на все планеты, где могла развиваться жизнь. Допустим, человек не произошел от земной обезьяны... Но он произошел от переселившихся и одичавших на Земле марсиан. А марсиане на своей планете, развивавшейся раньше Земли, произошли эволюционным путем по Дарвину от марсианского существа, подобного обезьяне...
— Очень жаль, — вздохнул Керн.
Добров в сомнении покачал головой:
— Это слишком фантастично, чтобы быть истиной. Пока не будет найдено на Земле прямых доказательств, это останется частным мнением профессора Богатырева.
— Но на Венере! Как же на Венере? — перебил Алеша Петрович. —Значит, они были здесь, мы видели под водой их затопленные жилища, видели их древний космодром...
— Не знаю, Алеша, выжили ли они... Но они были здесь. Может быть, переселялись отсюда на более удобную для жизни Землю. И, может быть, кое-что осталось в нашей памяти от этих переселенцев.
— Что вы имеете в виду? — спросил Керн.
— Вы летали во сне, Аллан?
— Конечно, летал. Все летают.
— А почему? Ведь наши предки не летали. Птицы — это совсем другая, параллельная ветвь развития живых существ...
— Хотите сказать, наши предки летали на Венере?
— А что, —улыбаясь продолжал Богатырев, — в такой плотной и бурной атмосфере они могли летать. Крыльями планера здесь могут быть даже полы плаща.
— И они видели дракона, — вставил Алеша Петрович. — Недаром это никогда не жившее на Земле существо сохранилось в преданиях совершенно различных народов.
— Нет, это чушь! Я не советую публиковать этого даже в порядке рабочей гипотезы. Бред! — воскликнул Добров. — Вы еще вспомните Соловья-Разбойника?
— Это ты о нем вспомнил, — снова улыбнулся Илья Юрьевич.— Впрочем, скажу откровенно, опубликовать этого не собираюсь. Это, конечно, мое личное мнение. Даже не мнение... Почему не пофантазировать?