Пенный Змей

Добров пришел к выводу, что свист ящера имеет ультразвуковые обертоны, которые и действуют на нервные центры. Он уже задумывал прибор ультразвуковой анестезии...

Алеша Петрович был восхищен подвигом Ильи Юрьевича, своего учителя и наставника, руководителя его кандидатской диссертации о возможности существования разумной жизни вне Земли.

Илья Юрьевич еще в детстве, в войну, потерял родителей и стал сыном полка, воспитанником воинской части. После детдома, где он бережно хранил полученную им боевую медаль, он попал в экспедицию под начальство известного профессора-палеонтолога и знаменитого писателя-фантаста, который сумел привить ему любовь к знаниям и романтике. Он повидал в каменной пустыне Гоби величайшее кладбище, динозавров и мечтал о звездах.

Учился Илья в Московском университете, но еще студентом отправился в двухгодичную палеонтологическую экспедицию. По возвращении он вдруг поступил в Горный институт, который и окончил. Впоследствии горный инженер Богатырев был удостоен ученой степени доктора биологических наук. Однако всеобщее признание он получил совершенно неожиданно, именно как геолог, заложив основы новой науки, возникшей на грани познания мертвой и живой природы.

Болото Соловья-Разбойника вызвало в памяти Ильи Юрьевича картины далекого прошлого Земли, того ее периода, когда в трясины падали исполинские стволы папоротников, постепенно превращавшиеся в торф и в каменный уголь... Через миллионы лет и здесь, на Венере, на месте Болота Соловья-Разбойника, образуются каменноугольные залежи... если история планеты пойдет своим чередом...

Острым взглядом смотрел он на, казалось бы, чуждую природу, рассчитывал разгадать здесь одну из самых волнующих тайн Земли, подтвердить догадку, о которой еще никому никогда не говорил...

Вездеход шел вдоль зарослей. Добров выискивал русло ручья или речки, по которому легче было бы двигаться.

Алеша Петрович подтрунивал над медлительностью Доброва, предлагая пробиваться напрямик через чащу с помощью пил.

— Не думаете ли вы, Алексей Петрович, — в тон ему отвечал Добров, — ускорить таким образом желанную встречу с прекрасными обитательницами Венеры?

— Не язвите, Роман Васильевич, — отвечал Алеша Петрович. — Кто знает, что мы еще встретим?

— Ну, конечно, дворцы на болотах и ящеров в колесницах!

— Знаю, вы отрицаете Джордано Бруно!

— Нет, зачем же? Бруно был прав, но в масштабе огромных пространств и неисчислимых времен. Конечно, были и могут быть цивилизации на планетных песчинках далеких туманностей. Но время их существования — миг на стрелках Космоса. Они вспыхивают или гаснут разновременно. Математически по теории вероятности можно доказать, что совпадение цивилизаций на соседних планетах невозможно.

— А Марс! — запальчиво воскликнул Алеша Петрович.

— На нем еще никто не был.

— Но спутники Марса Фобос и Деймос?

— Страх и Ужас в русском переводе.

— Нет. Разум и Знание, если бы мы знали их марсианские имена! Спутники Марса тормозятся марсианской атмосферой.

— Допустим.

— Так ведь еще в 1959 году было выяснено, что разреженная марсианская атмосфера сможет затормозить лишь огромные, но полые тела. Таких природа не знает. Их лишь искусственно могли создать когда-то разумные существа.

— Вот именно, миллиарды лет назад. Тогда и была на Марсе цивилизация, ныне исчезнувшая.

— Не могла цивилизация, способная создать космические города, исчезнуть, не могла! Мы еще найдем этому доказательства.

Неожиданно с неба хлынул ливень. Словно гигантский водопад обрушился на почву буйной планеты. Гигантские папоротники гнулись, дуги их превратили пойму ручья в туннель, по которому мчался вездеход.

— Выводите вездеход на берег! Надо спрятаться в чаще! — кричал Алеша Петрович.

Но Добров отрицательно покачал головой. Алеша Петрович схватил Богатырева за руку:

— Прикажите ему, прикажите!

— Камни... Разобьет... — зло бросил Добров.

Ручей взбесился. Он разбух, покрылся розовой пеной, гремя и извиваясь меж каменных глыб, как живое существо.

Непрестанно сверкали гигантские ослепительные молнии. Они ударяли справа и слева по две, три одновременно. Папоротники взрывались от их ударов и тут же гасли под потоками льющейся сверху воды. Непрерывный грохот грома, рев пенного потока и свист ветра дополняли картину взбесившейся первобытной природы.

Ливень еще усилился. У людей было ощущение, что они плывут под водой. Стволы деревьев, преломляясь в струях воды, казались исковерканными и живыми, извивающимися от боли.

Первым беду почувствовал Добров. Насосы, создавшие под вездеходом воздушную подушку, стали засасывать не воздух, а воду... Подушка исчезла, и вездеход плюхнулся на пенный гребень, уподобившись простой лодке.

— К берегу, — закричал Алеша Петрович. — Оставьте упрямство, Роман Васильевич!

Добров закусил губу и отрицательно замотал головой.

Если бы насосы остановились, вездеход, конечно, погиб бы. Но они вместо воздуха засасывали из кузова воду, откачивали ее, и вездеход кое-как держался.

Только шлемофоны позволяли людям переговариваться в струях этого водопада, по сравнению с которым и земной тропический ливень выглядел бы накрапывающим дождиком... Правда, голоса заглушались неистовым треском атмосферных разрядов.

Ручей превратился в гигантского, извивающегося, бьющего пенным телом змея. Он словно старался сбросить с себя ничтожную щепку, ударить ее о камни змеиного ложа, разбить на атомы, развеять в пене...

Алеша Петрович оценил выдержку и спокойствие Доброва, с непостижимым упорством цепко удерживающего лодку на пенном хребте. Змей и Добров словно состязались друг с другом.

По лицу Доброва текли капли пота, и он, не в состоянии вытереть их, часто моргал короткими беловатыми ресницами. B углах губ, как шрамы, залегли волевые складки.

Пенный Змей бесновался. Лодка неслась мимо камней и стволов папоротника. Она ежеминутно могла налететь на препятствие, разбиться.

Богатырев был совершенно спокоен.

— Если, удержимся на, этой чертовой спине, — сказал он,— то нас изрядно приблизит к американцам. Каково-то им, беднягам?

Алеша Петрович взглянул вперед и вздрогнул.

Исполинский папоротник рухнул поперек Пенного Змея.

Вода взвилась фонтанами, забурлила буруном, скрыла ствол под собой, но вездеход через несколько мгновений неизбежно должен был разбиться о него.

Алеша Петрович вцепился в борта и посмотрел на Доброва.

Тот почему-то выключил насосы, напрягся весь, съежился, словно готовясь к. прыжку.

«Что он делает?! —подумал Алеша Петрович. —Удар будет еще страшнее...»

Добров включил на полную мощность все насосы. Они засосали воду и выбросили ее вниз с предельной силой. Реактивная отдача на миг подбросила вездеход, и он перелетел через лежащий поперек, потока ствол исполина...

И снова они помчались по пенному хребту.

Ливень прекратился. Еще сверкали молнии, еще обрушивались с низкого лохматого неба лавины каменного грома, еще гнулись дугами великаны-хвощи от ураганного ветра, но Пенный Змей изнемогал, побежденный выдержкой и упорством. Он словно бился в конвульсиях, то взбухал, то опадал, неся лодку по изгибам.

Впрочем, не он уже нес лодку, а она неслась по нему. Насосы засасывали теперь воздух, создавая воздушную подушку, и вездеход из беспомощной лодки снова превратился в послушную парящую над пеной машину. Добров вел ее как по извилистому шоссе.

Алеша Петрович дотянулся до Романа Васильевича и молча пожал ему руку.

 

пред.        след.