Вездеход плавно скользил по спокойной речке с расступившимися берегами, в которую превратился ручей, вросли кончились сразу, и исследователи оказались на морском берегу. До самого горизонта простиралось ревущее море поразительного цвета — серебро с чернью. Красные отблески туч золотили его беспокойными бликами.
Перед путниками словно клокотал расплавленный металл. Гигантские валы обрушивались на прибрежные утесы, сотрясая их, как наковальни титанических молотов.
Добров подвел вездеход к берегу, машина легко выбралась на камни и остановилась. Все трое молча вскарабкались на утес.
Илья Юрьевич поднес к глазам бинокль. На берегу путники стояли без шлемов, дыша бодрящим морским воздухом, совсем иным, чем в болотной чаще.
— Сколько же баллов шторм, Илья Юрьевич? — спросил Алеша Петрович.
— Баллов одиннадцать.
— По двенадцатибалльной земной шкале, — усмехнулся Добров. — На нашей скорлупе такое море не переплыть.
— Залив по берегу обойти можно, — решительно заявил Алеша Петрович.
Добров покосился на него:
— Боюсь, что это не залив, а пролив. Его не обойти. Вот электронный фотоснимок, который мне удалось сделать перед посадкой ракеты. — Он протянул Богатыреву фотографию.
— Я уже видел, — сказал Богатырев. — Очевидно, пролив дальше расширяется и переходит в океан.
— Вот именно, — подтвердил Добров. — Я ожидал бури, но не такой. Я понимаю, Илья... Гуманизм, дружба, взаимовыручка, но... Правде надо смотреть в глаза.
— Назад предлагаешь повернуть? — нахмурился Богатырев.
— Узнаю отца осторожности и деда отваги! — крикнул Алеша Петрович.
— Что предлагаете? — резко повернулся к нему Добров.
— Что я предлагаю? — опешил было Алеша Петрович. — Я не предлагаю, а прошу... разрешить мне одному переплыть пролив и вернуться с американцами. Если через два дня нас не будет, добирайтесь пешком до ракеты и стартуйте на Землю без нас.
Богатырев спрятал бинокль в футляр, положил руку на плечо Алеше Петровичу и повернулся к Доброву:
— Боишься, значит, что утонем?
— Я страха не знаю, Илья, — нахмурился Добров. — Но уверен, что утонем.
— Наука. Роман, не злобное божество, жаждущее жертв. Наука гуманна. Ради нее нельзя оставить на гибель людей. Кроме того, в крайнем случае большую часть наблюдений автоматы с нашей ракеты передадут Мэри, а она — на Землю.
— Люди в древности переплывали Тихий океан на плотах, а у нас амфибия...—вмешался Алеша Петрович.
— Значит? — поднял вверх брови Добров, выжидательно смотря на Богатырева.
— Плывем, друг Роман, плывем... — примирительно сказал Илья Юрьевич.
— По-моему, двенадцать баллов, — как ни в чем ни бывало, заметил Добров, оценивающе глядя на море.
— Пожалуй, — согласился Богатырев и обнял за плечи обоих помощников.
Богатырев занял место на носу вездехода. Добров уселся за руль на приподнятой корме. Алеша пристроился посредине.
Добров включил воздушные насосы. Вездеход, подняв под собой облаком песок отмели, приподнялся и двинулся на воду.
Уровень реки колебался при каждом ударе морских волн. Кратковременные приливы и отливы чередовались один за другим.
Маленький вездеход дерзко ринулся навстречу бегущим из открытого моря водяным хребтам. Первая же волна, обдав путников потоками воды, подбросила суденышко на гребень.
Взлет был так стремителен, что люди ощутили свинец в голове, боль в висках. Но в следующее мгновение они уже проваливались в бездну, теряя, как в Космосе, вес... Высоко над их головами протянулся кружевной полог пены.
Вода стекала по прозрачным колпакам. Алеша бодро крикнул что-то про автомобильные стеклоочистители, которые опять пригодились бы...
Добров, закусив губы, вел вездеход.
Берег с черными утесами, о которые мог разбиться вездеход, отодвигался назад. Но валы стали страшнее, ветер свирепее. Он срывал вездеход с гребней волн, силился сбросить его назад. Доброву стоило огромных усилий заставить машину нырнуть под следующую волну, оказаться на ее гребне.
— Тринадцать баллов, ребята! Тринадцать! — весело сказал Илья Юрьевич. — Двенадцать баллов — это предел только на Земле...
Алеша Петрович уже не видел набегающих волн. Ему казалось, что самый океан, весь мир вместе с небом и тучами, с валами и горами, то проваливается, то взлетает... Колебалась самая планета, более того—вся Вселенная...
Сила шторма нарастала. Теперь, когда суденышко взлетало на гребень волны, нужно было изо всех сил держаться за борта, чтобы не, вылететь. Судно, конечно, не было рассчитано на тринадцатибалльный шторм земной планеты. И все-таки оно держалось.
— Кажется, переплывем, — сказал Добров.
Алеша Петрович уже давно уверился, что они переплывут «Берингов пролив», как назвал он мысленно это море, доберутся до другого континента. где терпят бедствие американцы.
Стараясь увидеть «их берег», Алеша Петрович заметил на небе странную быстро летящую тучу. Он не поверил себе...
— Илья Юрьевич, что это там летит?
Богатырев приложил к шлему ладонь, словно защищаясь от никогда не видимого здесь солнца.
— Худо! —сказал он и потянулся за ружьем.
В небе летело чудовище.
Его изогнутые дугой крылья с острыми шипами накрыли бы океанский корабль от носа до кормы. Скользившее над пенными гребнями белое брюхо было под стать исполинским валам. Длинный, вытянутый чешуйчатый хвост служил продолжением зубчатого гребня на спине. Размером он был больше крыла. Открытая длинная зубастая пасть могла вместить в себя весь вездеход.
Только на Венере с ее плотным воздухом, пользуясь ураганом, мог лететь такой гигантский ящер...
Богатырев вскинул ружье. Но пробьют ли чешую этого гада разрывные реактивные пули?
Бреющим полетом, срезая концами перепончатых крыльев пену гребней, ящер полетел на вездеход. Богатырев выпустил в него очередь из пяти пуль. Он метил в брюхо.
Алеша Петрович тоже схватил ружье. Выдержать тринадцатибалльный шторм, пройти почти весь пролив и... погибнуть от дьявольской «чайки»? Не бывать тому... Он выпустил длинную очередь реактивных пуль, целя хищнику в раскрытую пасть.
Это заставило его взмыть вверх. Он взревел, вероятно, от боли, и пронесся над головами людей, обдав их брызгами.
Вездеход провалился между волнами.
Следующая волна подбросила судно к небу. Чудовище, поставив одно крыло выше другого, делало мастерский вираж, готовясь снова напасть на маленькое суденышко.
— Эх, нет нашей пушки! — Богатырев вскинул ружье. Совсем близко оказались разверзнутая зубастая пасть, чешуйчатая грудь и бороздящий по пенным гребням хвост, весь в фонтанах брызг.
Добров, бросив руль, упал на дно вездехода. Судно накренилось, срываясь с гребня и теряя управление.
Заслоняя небо, над ним пронесся ящер. Мелькнули его когти, по три на лапе, готовый неотвратимо обрушиться тяжкий хвост. Он смял бы машину, как консервную банку удар молота... Но вездеход и сам уже погрузился в воду... Хвост страшилища ударил по воде над ним.
Взбешенный хищник кружил над местом, где произошел бой. Пена гребней, которых он касался грудью, чернела... У ящера была черная кровь. Она струями лилась из ран, нанесенных выстрелами.
Ящер взмыл в небо и, кренясь то влево, то вправо, тяжело улетел.
Бешеный ветер срывал кипящую пену. Исполинские валы катились к берегу, чтобы разбиться об утесы.
Даже следов дерзкого суденышка и безумных храбрецов, пытавшихся помочь собратьям, не осталось на поверхности яростного моря...